Через неделю мы с утра отправились к зданию института. Заветный список уже висел на двери, и, как это ни странно, но в нем оказались и наши фамилии. Я обрадовался, еще раз перечитал список от начала до конца и с удивлением обнаружил, что в нем отсутствует пресловутый Гапоненко, ветеран золотодобывающей промышленности и доблесный отец пятерых детей.

— Смотри-ка ты, а этого краснолицего не взяли, помнишь здорового такого, Гапоненко? — напомнил я Андрею.

— В самом деле, — удивился тот. — Чем же он им не угодил? Наверное, выступал много. С этой канцелярской сволочью ссориться опасно.

На следующий день уже к вечеру мы пришли на собрание артельщиков. Инструктаж проводил тот самый чересчур пересушенный бюрократ.

— Пока паводок не пройдет, работать не начнете, так что прийдется еще подождать. Все собираются на вокзале десятого мая.

— Это что ж, не самолетом? — удивился кто-то из бывалых артельщиков. — Сколько же на поезде до Магадана пилить? Неделю?

Инструктор задержал на спрашивающем свои рыбьи глаза и сухо объяснил:

— Про Магадан речи нет. Район, куда вы отправляетесь, гораздо западнее, в районе реки Катуги.

Далее все было ясно, как в армии: ложку, чашку, паек на три дня. Выйдя из института, мы с Андреем решили срезать угол и пройти по обширному парку, окружавшему старинное здание. Завернув за угол мы неожиданно наткнулись на небольшой костер. Кто-то в черном, стоя спиной к нам, равномерно кидал в огонь большие квадратные листы бумаги. Услышав наши шаги, человек обернулся. С удивлением я узнал в поджигателе ту самую очкастую даму, так неласково допрашивавшую меня в прошлый раз. Я машинально поздоровался, но она не соизволила ответить. Пляска огней костра, крючковатый нос и круглые очки делали ее похожей на сову, а вся ее угрюмая физиономия с недобрым взглядом увеличенных линзами выпуклых глаз произвела на меня какое-то жуткое впечатление. У меня даже мурашки по шкуре пробежали. Так и не соизволив ответить, мадам отвернулась и продолжила свое непонятное занятие, не давая угаснуть костру.