— А на прииске его что же, не было, этого гнуса? — задал вопрос кто-то из зрителей.

— Там же река, ветер по руслу, он этого не любит, сдувает, понимаешь? А чуть отойдешь — все. Загрызут на хрен…

Много он нам тогда баек порассказал: про скелеты, лежащие на истлевших мешках с золотом, про самородки, попадающиеся исключительно дуракам, про повадки дорожной милиции, изымающей золото, куда его только не прячь, хоть в задницу. Все это было, конечно, интересно, но от мясистого лица Рыжего, от его ухмылки и манеры держаться веяло таким самодовольством и пренебрежением к нам, салагам артельного дела, что когда он ушел, я почувствовал немалое облегчение.

— Болтун, — охарактеризовал позднего гостя Андрей, спрыгивая со своей полки. — Пошли покурим, да и здесь проветрим немного.

Уже в тамбуре я его спросил:

— Ты что же думаешь, что он все врет?

— Да нет, все может быть и правда… Чего только так рисоваться? Я не я и рожа не моя!..

Выгрузились мы той же ночью на небольшой таежной станции. Поезд там стоял всего две минуты, и десантирование шестидесяти человек проходило более чем весело. Последние прыгали уже на ходу, причем один из зазевавшихся при этом сломал ногу. Судя по голосу, это был кто-то из эскорта Рыжего, так и не протрезвившегося к концу пути. Человек пять потащили матерящегося неудачника к уже поджидавшим нас «Уралам» с будками-вахтовками. Лишь к рассвету мы прибыли на место.

Поселок артельщиков не поразил нас своей архитектурной изысканностью. Кроме нескольких старинных изб из потемневших бревен, он большей частью состоял из сборно-щитовых домиков, поставленных довольно хаотично. Все машины остановились около длинного приземистого здания в характерном для новостроек стиле «баракко», и кто-то из ветеранов безошибочно определил: